Рассказ жены пожарного-ликвидатора пожара чернобыльской аэс

Пожарные ЧАЭС. Герои, сохранившие мир

Мемориал пожарным ЧАЭС

Багровый закат опустился на сонную Припять. До сих пор люди спокойно укладывали своих детей спать, но весеннее небо уже разрывал в этот миг густой и тревожный дым, витающий над обломками ЧАЭС. Ничего, кроме беды, он предвещать не мог.

Вечер накануне

За окном был вечер 26 апреля 1986 года. Однако жители города даже не подозревали, что стали свидетелями масштабной техногенной катастрофы. Пожар на ЧАЭС в 1986 году изменил не только судьбы людей, но также исторический ход жизни всей планеты. Та радиация, которая проникла в окружающую среду, этот хитрый и жестокий враг человечества будет подкрадываться к людям еще многие тысячелетия.

Взрыв, который стал причиной разрушения четвертого энергоблока на ЧАЭС, произошел вследствие экспериментальных некомпетентных работ в ночь с 25 на 26 апреля 1986 года.

Человеческая несобранность и неполноценные знания привели к трагедии мирового уровня. Однако взрыв уже случился. Языки пламени обжигали ночное небо.

Обратите внимание

Яркие искры вылетали из горящего реактора, а на помощь бросились первые герои – пожарные ЧАЭС.

Редкое фото пожара на Чернобыльской АЭС

Как тушили пожар на Чернобыльской АЭС и спасли человечество

Владимиру Правику было всего 23 года, когда он получил диагноз «острая лучевая болезнь тяжелой степени».

Кроме этого, его молодое тело и лицо пострадало от радиационного ожога, а все что осталось его жене – это посмертное звание «Герой СССР» и заключение, выданное в медицинской санитарной части.

Этот отважный парень одним из первых положил свою жизнь во спасение людей нашей планеты. Ведь врываясь в эпицентр радиоактивного пожара на ЧАЭС лейтенант принимал самое активное участие в тушении.

Горящий реактор ЧАЭС

Среди пожарников ЧАЭС встречается ни одно героическое имя. К 1 часу и 35 минутам на помощь В.П. Правику прибыл В. Кибенок. Виктор Кибенок был не чуть не старше Владимира Правика к моменту пожара на Чернобыльской АЭС. Однако благодаря его действиям удалось предотвратить трагедии еще больших масштабов.

ПОЧИТАЙТЕ:  Реактор ЧАЭС. Эпицентр масштабнейшей катастрофы

Являясь начальником караула одной из пожарных частей, Виктор Кибенок грамотно оценил ситуацию и предпринял нужные действия, которые позволили предотвратить распространение огня на третий энергоблок станции. Впоследствии из-за отравления ядовитыми газами и лучевой болезни лейтенанта отправили на госпитализацию в Москву.

Пожарные ЧАЭС фотографируются на память

Немного позднее к месту пожара прибыл Леонид Телятников. Благодаря решительным действиям майора удалось произвести локализацию пожара на крыше машинного зала. Это также позволило  предотвратить более масштабные последствия катастрофы.

Каждый из этих отважных пожарных Чернобыльской АЭС получил звание Героя СССР. Однако Леониду Телятникову в этом случае повезло больше. Получив не менее опасную дозу радиации герою удалось выжить и дожить до 2004 года. Но какая была его жизнь после аварии на ЧАЭС, было известно только ему самому и его близким.

Медицинское обследование пожарных ЧАЭС

Медицинская санитарная часть г. Припяти

С момента начала тушения пожара на Чернобыльской АЭС и до самого его прекращения в 6 часов 35 минут в медицинскую часть не переставали поступать пожарные ЧАЭС с ожогами.

Во время тушения последствий взрыва в операции спасения приняли около 6000 пожарных. Многие из них так и не вышли из больницы. После этих героев остались лишь воспоминания о героизме и высоком долге. Основными диагнозами всех поступавших в санчасть Припяти были ожоги и острая лучевая болезнь разной степени тяжести.

Брошенные костюмы пожарных

Имена, которые мы будем помнить

Среди героев пожарных Чернобыльской АЭС всегда будут звучать имена братьев Шаврий. Братья также тушили пожар и находились в неразрывной цепочке спасения. Благодаря их действиям не произошло еще одного взрыва, который мог привести к сдвигу земной оси. Тогда последовал бы полный крах человеческой цивилизации на Земле.

ПОЧИТАЙТЕ:  Труба ЧАЭС. Устройство Чернобыльской атомной станции

Нельзя не вспомнить имена и таких героев ЧАЭС, как:

  • Владимир Тишура — занимая должность старшего пожарного находился в самом сердце реакторного зала, где радиация достигала немыслимых значений.
  • Николай Титенок — сражался с врагом без всякой защиты, несмотря на последствия и конечный результат.
  • Николай Ващук, Василий Игнатенко и Александр Лелеченко – это мужественные пожарные на Чернобыльской АЭС, без помощи которых было просто не обойтись в тяжелые минуты жизни станции.

Уровень радиационного излучения одежды пожарных Чернобыльской АЭС спустя 30 лет

Трагедия могла повториться

В советские годы, тем более после тяжелых новостей о трагедии и эвакуации, никто даже догадаться не мог, что 23 мая трагедия могла повториться. С телеэкранов звучали успокаивающие новости о том, что больше бояться нечего. На самом деле в этот самый миг, в теплый майский день смелые мужчины пытались предотвратить новый пожар на Чернобыльской АЭС.

Возгорание случилось в отделениях циркулярных насосов четвертого реактора. Загорелись кабели, которые паутиной расходились по всей станции. Пожарными, тушившими Чернобыльскую АЭС вновь, стали Гречко, Махнис и Татаров. Поднимаясь на высоту, рискуя своей жизнью они ликвидировали пожар на ЧАЭС, который мог стать еще более сильным, чем тот, что случился в апреле.

Радиоактивная техника пожарных Чернобыля

Что стало с пожарными, которые тушили ЧАЭС?

Пожарные на Чернобыльской АЭС впоследствии получили не только телесные травмы, но и душевные, моральные и психологические нарушения, которые как тень преследовали выживших героев всю жизнь. Воспоминания минувших дней 1986 года теперь неоднократно будут возрождаться в сознании героев. Трагедия на ЧАЭС навсегда оставила отпечаток в их жизни.

Как уже говорилось выше, во всей чернобыльской операции приняло участие около 6000 пожарных. Некоторые из них умерли практически сразу после трагедии от острой лучевой болезни и полученных ожогов.

Кто-то выжил и получил в результате болезни и долгую реабилитацию, а кто-то и сейчас продолжает свидетельствовать нам о событиях 1986 года. Судьбы героев различны.

Но все они объедены той страшной ночью с 25 на 26 апреля.

Источник: https://chernobyl-heart.com/pozharnye-chaes-geroi-sohranivshie-mir

Монолог жены пожарного, погибшего на тушении Чернобыльской АЭС (ЧАСТЬ 1) — DRIVE2

Доброго времени суток, Уважаемый читатель!
Наткнулся на просторах драйва на блог одного из участников, в котором у него несколько статей, посвященных аварии на Чернобыльской АЭС.

Среди комментариев к одной из заметок наткнулся на ссылку на сторонний ресурс, на котором размещен рассказ супруги одного из участников устранения той страшной аварии. Комментировать, думаю с моей стороны нет смысла.

Далее просто чистое цитирование того рассказа…

Монолог жены пожарного, погибшего на тушении Чернобыльской АЭС.

«Я не знаю, о чем рассказывать… О смерти или о любви? Или это одно и то же… О чем?

… Мы недавно поженились. Еще ходили по улице и держались за руки, даже если в магазин шли… Я говорила ему: «Я тебя люблю». Но я еще не знала, как я его любила… Не представляла… Жили мы в общежитии пожарной части, где он служил. На втором этаже.

И там еще три молодые семьи, на всех одна кухня. А внизу, на первом этаже стояли машины. Красные пожарные машины. Это была его служба. Всегда я в курсе: где он, что с ним? Среди ночи слышу какой-то шум. Выглянула в окно. Он увидел меня: «Закрой форточки и ложись спать.

На станции пожар. Я скоро буду».

Важно

Самого взрыва я не видела. Только пламя. Все, словно светилось… Все небо… Высокое пламя. Копоть. Жар страшный. А его все нет и нет. Копоть от того, что битум горел, крыша станции была залита битумом. Ходили, потом вспоминал, как по смоле. Сбивали пламя.

Сбрасывали горящий графит ногами… Уехали они без брезентовых костюмов, как были в одних рубашках, так и уехали. Их не предупредили, их вызвали на обыкновенный пожар… Четыре часа… Пять часов… Шесть… В шесть мы с ним собирались ехать к его родителям. Сажать картошку. От города Припять до деревни Сперижье, где жили его родители, сорок километров.

Сеять, пахать… Его любимые работы… Мать часто вспоминала, как не хотели они с отцом отпускать его в город, даже новый дом построили. Забрали в армию. Служил в Москве в пожарных войсках, и когда вернулся: только в пожарники! Ничего другого не признавал. (Молчит.) Иногда будто слышу его голос… Живой… Даже фотографии так на меня не действуют, как голос.

Но он никогда меня не зовет… И во сне… Это я его зову…
Семь часов… В семь часов мне передали, что он в больнице. Я побежала, но вокруг больницы уже стояла кольцом милиция, никого не пускали. Одни машины «Скорой помощи» заезжали. Милиционеры кричали: машины зашкаливают, не приближайтесь.

Не одна я, все жены прибежали, все, у кого мужья в эту ночь оказались на станции. Я бросилась искать свою знакомую, она работала врачом в этой больнице. Схватила ее за халат, когда она выходила из машины:

«Пропусти меня!» – «Не могу! С ним плохо. С ними со всеми плохо». Держу ее:

«Только посмотреть». «Ладно, – говорит, – тогда бежим. На пятнадцать-двадцать минут». Я увидела его… Отекший весь, опухший… Глаз почти нет… «Надо молока. Много молока! – сказала мне знакомая. – Чтобы они выпили хотя бы по три литра». – «Но он не пьет молоко». – «Сейчас будет пить».

Многие врачи, медсестры, особенно санитарки этой больницы через какое-то время заболеют… Умрут… Но никто тогда этого не знал… В десять утра умер оператор Шишенок… Он умер первым… В первый день… Мы узнали, что под развалинами остался второй – Валера Ходемчук. Так его и не достали. Забетонировали.

Но мы еще не знали, что они все – первые…

P.S: по причине ограничения количества символов в одном посте, продолжение во второй части…

Спрашиваю: «Васенька, что делать?» – «Уезжай отсюда! Уезжай! У тебя будет ребенок». А я – беременная. Но как я его оставлю? Просит: «Уезжай! Спасай ребенка!» – «Сначала я должна принести тебе молоко, а потом решим». Прибегает моя подруга Таня Кибенок… Ее муж в этой же палате… С ней ее отец, он на машине.

Совет

Мы садимся и едем в ближайшую деревню за молоком. Где-то три километра за городом… Покупаем много трехлитровых банок с молоком… Шесть – чтобы хватило на всех… Но от молока их страшно рвало… Все время теряли сознание, им ставили капельницы. Врачи почему-то твердили, что они отравились газами, никто не говорил о радиации.

Читайте также:  Метил хлористый (хлорметан)

А город заполнился военной техникой, перекрыли все дороги… Перестали ходить электрички, поезда… Мыли улицы каким-то белым порошком… Я волновалась, как же мне завтра добраться в деревню, чтобы купить ему парного молока? Никто не говорил о радиации… Только военные ходили в респираторах… Горожане несли хлеб из магазинов, открытые кульки с булочками… Пирожные лежали на лотках…

Вечером в больницу не пропустили… Море людей вокруг… Я стояла напротив его окна, он подошел и что-то мне кричал. Так отчаянно! В толпе кто-то расслышал: их увозят ночью в Москву. Жены сбились все в одну кучу. Решили: поедем с ними. Пустите нас к нашим мужьям! Не имеете права! Бились, царапались. Солдаты, уже стояли солдаты, нас отталкивали.

Тогда вышел врач и подтвердил, что они полетят на самолете в Москву, но нам нужно принести им одежду, – та, в которой они были на станции, сгорела. Автобусы уже не ходили, и мы бегом через весь город.

Прибежали с сумками, а самолет уже улетел… Нас специально обманули… Чтобы мы не кричали, не плакали… Ночь… По одну сторону улицы автобусы, сотни автобусов (уже готовили город к эвакуации), а по другую сторону – сотни пожарных машин. Пригнали отовсюду.

Вся улица в белой пене… Мы по ней идем… Ругаемся и плачем… По радио объявили, что, возможно, город эвакуируют на три-пять дней, возьмите с собой теплые вещи и спортивные костюмы, будете жить в лесах. В палатках. Люди даже обрадовались: на природу! Встретим там Первое мая. Необычно. Готовили в дорогу шашлыки… Брали с собой гитары, магнитофоны…
Плакали только те, чьи мужья пострадали.

Не помню дороги… Будто очнулась, когда увидела его мать: «Мама, Вася в Москве! Увезли специальным самолетом!» Но мы досадили огород (а через неделю деревню эвакуируют!) Кто знал? Кто тогда это знал? К вечеру у меня открылась рвота. Я – на шестом месяце беременности.

Мне так плохо… Ночью сню, что он меня зовет, пока он был жив, звал меня во сне: «Люся! Люсенька!» А когда умер, ни разу не позвал. Ни разу… (Плачет.) Встаю я утром с мыслью, что поеду в Москву. Сама… «Куда ты такая?» – плачет мать. Собрали в дорогу и отца. Он снял со сберкнижки деньги, которые у них были. Все деньги.

Дороги не помню… Дорога опять выпала из памяти… В Москве у первого милиционера спросили, в какой больнице лежат чернобыльские пожарники, и он нам сказал, я даже удивилась, потому что нас пугали: государственная тайна, совершенно секретно.Шестая больница – на «Щукинской»…В эту больницу, специальная радиологическая больница, без пропусков не пускали.

Обратите внимание

Я дала деньги вахтеру, и тогда она говорит: «Иди». Кого-то опять просила, молила… И вот сижу в кабинете у заведующей радиологическим отделением – Ангелины Васильевны Гуськовой. Тогда я еще не знала, как ее зовут, ничего не запоминала… Я знала только, что должна увидеть его…Она сразу меня спросила:— У вас есть дети?Как я признаюсь?! И уже понимаю, что надо скрыть мою беременность.

Не пустит к нему! Хорошо, что я худенькая, ничего по мне незаметно. – Есть. – Отвечаю.— Сколько?Думаю: «Надо сказать, что двое. Если один – все равно не пустит».— Мальчик и девочка.— Раз двое, то рожать, видно, больше не придется. Теперь слушай: центральная нервная система поражена полностью, костный мозг поражен полностью…«Ну, ладно, – думаю, – станет немножко нервным».

– Еще слушай: если заплачешь – я тебя сразу отправлю. Обниматься и целоваться нельзя. Близко не подходить. Даю полчаса. Но я знала, что уже отсюда не уйду. Если уйду, то с ним. Поклялась себе!Захожу… Они сидят на кровати, играют в карты и смеются.— Вася! – кричат ему.

Поворачивается:— О, братцы, я пропал! И здесь нашла!Смешной такой, пижама на нем сорок восьмого размера, а у него – пятьдесят второй. Короткие рукава, короткие штанишки. Но опухоль с лица уже сошла… Им вливали какой-то раствор…— А чего это ты вдруг пропал? – Спрашиваю.И он хочет меня обнять.— Сиди-сиди, – не пускает его ко мне врач. – Нечего тут обниматься. Как-то мы это в шутку превратили.

И тут уже все сбежались, и из других палат тоже. Все наши. Из Припяти. Их же двадцать восемь человек самолетом привезли. Что там? Что там у нас в городе. Я отвечаю, что началась эвакуация, весь город увозят на три или пять дней. Ребята молчат, а было там две женщины, одна из них, на проходной в день аварии дежурила, и она заплакала:— Боже мой! Там мои дети.

Что с ними?Мне хотелось побыть с ним вдвоем, ну, пусть бы одну минуточку. Ребята это почувствовали, и каждый придумал какую-то причину, и они вышли в коридор. Тогда я обняла его и поцеловала. Он отодвинулся:— Не садись рядом. Возьми стульчик.— Да, глупости все это, – махнула я рукой. – А ты видел, где произошел взрыв? Что там? Вы ведь первые туда попали…— Скорее всего, это вредительство. Кто-то специально устроил. Все наши ребята такого мнения.

Тогда так говорили. Думали.

На следующий день, когда я пришла, они уже лежали по одному, каждый в отдельной палате. Им категорически запрещалось выходить в коридор. Общаться друг с другом. Перестукивались через стенку… Точка-тире, точка-тире… Врачи объяснили это тем, что каждый организм по-разному реагирует на дозы облучения, и то, что выдержит один, другому не под силу.

Там, где они лежали, зашкаливали даже стены. Слева, справа и этаж под ними… Там всех выселили, ни одного больного… Под ними и над ними никого… Три дня я жила у своих московских знакомых. Они мне говорили: бери кастрюлю, бери миску, бери все, что надо… Я варила бульон из индюшки, на шесть человек.

Шесть наших ребят… Пожарников… Из одной смены… Они все дежурили в ту ночь: Ващук, Кибенок, Титенок, Правик, Тищура. В магазине купила им всем зубную пасту, щетки, мыло. Ничего этого в больнице не было.

Важно

Маленькие полотенца купила… Я удивляюсь теперь своим знакомым, они, конечно, боялись, не могли не бояться, уже ходили всякие слухи, но все равно сами мне предлагали: бери все, что надо. Бери! Как он? Как они все? Они будут жить? Жить… (Молчит).

Встретила тогда много хороших людей, я не всех запомнила… Мир сузился до одной точки… Укоротился… Он… Только он… Помню пожилую санитарку, которая меня учила: «Есть болезни, которые не излечиваются. Надо сидеть и гладить руки».Рано утром еду на базар, оттуда к своим знакомым, варю бульон. Все протереть, покрошить… Кто-то просил: «Привези яблочко».

С шестью полулитровыми баночками… Всегда на шестерых! В больницу… Сижу до вечера. А вечером – опять в другой конец города. Насколько бы меня так хватило? Но через три дня предложили, что можно жить в гостинице для медработников, на территории самой больницы. Боже, какое счастье! – Но там нет кухни. Как я буду им готовить?— Вам уже не надо готовить.

Их желудки перестают воспринимать еду.

Он стал меняться – каждый день я встречала другого человека… Ожоги выходили наверх… Во рту, на языке, щеках – сначала появились маленькие язвочки, потом они разрослись… Пластами отходила слизистая… Пленочками белыми… Цвет лица… Цвет тела… Синий… Красный… Серо-бурый… А оно такое все мое, такое любимое! Это нельзя рассказать! Это нельзя написать! И даже пережить… Спасало то, что все это происходило мгновенно; некогда было думать, некогда было плакать.Я любила его! Я еще не знала, как я его любила! Мы только поженились… Идем по улице. Схватит меня на руки и закружится. И целует, целует. Люди идут мимо, и все улыбаются…

Клиника острой лучевой болезни – четырнадцать дней… За четырнадцать дней человек умирает…

В гостинице в первый же день дозиметристы меня замеряли. Одежда, сумка, кошелек, туфли, – все «горело». И все это тут же у меня забрали. Даже нижнее белье. Не тронули только деньги. Взамен выдали больничный халат пятьдесят шестого размера, а тапочки сорок третьего. Одежду, сказали, может, привезем, а, может, и нет, навряд ли она поддастся «чистке».

В таком виде я и появилась перед ним. Испугался: «Батюшки, что с тобой?» А я все-таки ухитрялась варить бульон. Ставила кипятильник в стеклянную банку… Туда бросала кусочки курицы… Маленькие-маленькие… Потом кто-то отдал мне свою кастрюльку, кажется, уборщица или дежурная гостиницы. Кто-то – досочку, на которой я резала свежую петрушку.

В больничном халате сама я не могла добраться до базара, кто-то мне эту зелень приносил. Но все бесполезно, он не мог даже пить… Проглотить сырое яйцо… А мне хотелось достать что-нибудь вкусненькое! Будто это могло помочь. Добежала до почты: «Девочки, – прошу, – мне надо срочно позвонить моим родителям в Ивано-Франковск. У меня здесь умирает муж».

Совет

Почему-то они сразу догадались, откуда я и кто мой муж, моментально соединили. Мой отец, сестра и брат в тот же день вылетели ко мне в Москву. Они привезли мои вещи. Деньги. Девятого мая… Он всегда мне говорил: «Ты не представляешь, какая красивая Москва! Особенно на День Победы, когда салют. Я хочу, чтобы ты увидела».

Сижу возле него в палате, открыл глаза:— Сейчас день или вечер?— Девять вечера.— Открывай окно! Начинается салют!Я открыла окно. Восьмой этаж, весь город перед нами! Букет огня взметнулся в небо.— Вот это да!— Я обещал тебе, что покажу Москву. Я обещал, что по праздникам буду всю жизнь дарить цветы…Оглянулась – достает из-под подушки три гвоздики.

Дал медсестре деньги – и она купила.

Подбежала и целую:— Мой единственный! Любовь моя!Разворчался:— Что тебе приказывают врачи? Нельзя меня обнимать! Нельзя целовать!Мне не разрешали его обнимать… Но я… Я поднимала и сажала его… Перестилала постель… Ставила градусник… Приносила и уносила судно… Всю ночь сторожила рядом…Хорошо, что не в палате, а в коридоре… У меня закружилась голова, я ухватилась за подоконник… Мимо шел врач, он взял меня за руку. И неожиданно:— Вы беременная?— Нет-нет! – Я так испугалась, чтобы нас кто-нибудь не услышал.— Не обманывайте, – вздохнул он.Я так растерялась, что не успела его ни о чем попросить.Назавтра меня вызывают к заведующей:— Почему вы меня обманули? – спросила она.— Не было выхода. Скажи я правду – отправили бы домой. Святая ложь!— Что вы наделали!— Но я с ним…

Читайте также:  Хладоновый огнетушитель: устройство, модификации, и применение

Всю жизнь буду благодарна Ангелине Васильевне Гуськовой. Всю жизнь! Другие жены тоже приезжали, но их уже не пустили. Были со мной их мамы… Мама Володи Правика все время просила Бога: «Возьми лучше меня». Американский профессор, доктор Гейл… Это он делал операцию по пересадке костного мозга… Утешал меня: надежда есть, маленькая, но есть.

Такой могучий организм, такой сильный парень! Вызвали всех его родственников. Две сестры приехали из Беларуси, брат из Ленинграда, там служил. Младшая Наташа, ей было четырнадцать лет, очень плакала и боялась. Но ее костный мозг подошел лучше всех… (Замолкает.) Я уже могу об этом рассказывать… Раньше не могла… Я десять лет молчала… Десять лет.

(Замолкает.)

Источник: https://www.drive2.ru/b/482147944481424005/

Я ликвидатор чернобыльской аэс какую добавку я буду получать в 2019 году

Помимо этого, денежные средства поступят гражданам, эвакуированным из зоны отчуждения, переселенным из зоны отселения или выехавшим добровольно с этих территорий, членам семей умерших инвалидов или погибших участников ликвидации последствий радиационных катастроф.

Я ликвидатор чернобыльской аэс какую добавку я буду получать в 2018 году

Все люди, здоровью которого был нанесен вред из-за аварии, имеют равные права. Данный вид пенсионного обеспечения будет назначаться вне зависимости от имеющегося трудового стажа (хоть один день стажа, хоть вовсе его отсутствие). Какая будет установлена пенсия, пострадавшему в Чернобыле, будет зависеть от совокупности стажа.

Льготы, предусмотренные инвалидам Чернобыля в России

Другое новшество не скажется на кармане льготников. Оно касается изменения механизма распределения денег, направляемых на финансирования программы социальной поддержки. На основании закона №428 функции распорядителя передадут муниципалитетам, чем снимут нагрузку с федеральных органов.

Какие положены льготы чернобыльцам по закону

К моменту катастрофы на ЧАЭС функционировало 4 энергоблока. Все произошло на 4-м после часа ночи 26 апреля. Этот энергоблок был кипящим реактором, у которого не было защитной оболочки. Пред аварией происходили его испытания.

Люди, которые работали на реакторе, должны были уточнить, в состоянии ли турбины дать нужное количество остаточной энергии для питания специальной охладительной системы, если произойдет незапланированное отключение электроэнергии.

Другой вопрос, ответ на который они искали — могут ли турбины выдержать такие перебои до того, как включатся аварийные источники питания.

Медаль «30 лет ликвидации аварии на ЧАЭС»

Владимир Балахонов: Мне кажется, руководители страны в то время (главным образом генсек Михаил Горбачёв и некоторые персоналии в тогдашнем Минобороны) не хотели придавать аварию широкой огласке. Поэтому действовали по принципу: чем меньше признанных героев, тем лучше.

В результате из тех, с кем мне довелось работать, высшее на тот момент звание Героя Советского Союза получил лишь начальник штаба ВВС Киевского военного округа генерал-майор Николай Антошкин.

Без званий героев остались вертолётчики, в числе первых тушившие реактор: командир эскадрильи — гвардии полковник Юрий Яковлев; командир полка — гвардии полковник Александр Серебряков; полковник Борис Нестеров. Мой командир Юрий Яковлев, например, так и сказал: «Главное, мне Бог дал жизнь — я живу.

Зачем я буду пробивать себе эти награды, льготы?» К 25-летию катастрофы мы пытались опять поднять этот вопрос, дошли до самых верхов, но так ничего и не добились.

Источник: http://questionlaw.ru/trudovoe-pravo/ya-likvidator-chernobylskoj-aes-kakuyu-dobavku-ya-budu-poluchat-v-2018-godu

Рассказ участника ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС

С. Ф. Шмитько с фотографией Героя Советского Союза, «ликвидатора» Леонида Телятникова

Старшее поколение помнит этот день – 26 апреля 1986 года, ровно 30 лет назад. И помнит первые недели после… Мне, к примеру, было 13.

Я, ещё девчонка, с группой альпинистов в майские выходные тренировалась в Крыму, осваивая скальный маршрут горы Куш-Кая под Форосом.

Однажды услыхала, как взрослые тревожно обсуждают серую тучищу над морем: «Не радиоактивная ли? Не принесло ли ОТТУДА…».

По тогдашнему обычаю, на вопросы детей отвечали уклончиво, так что я себе «накрутила» в голове чуть ли не ядерную войну и возвращение в обугленный дом… Впрочем, это  была не вина взрослых – они сами не знали, и мало кто знал, насколько ужасной была эта беда – авария на 4-м блоке Чернобыльской АЭС.

И что герои-пожарные предотвратили самое худшее, что могло произойти, – взрыв соседнего энергоблока и всей станции… Храбрецы, тушившие крышу машинного зала, не прожили и месяца после катастрофы (подвал МСЧ-126, где лежат форма и сапоги героев, – до сих пор самое опасное место в Припяти, они «фонят»).

Саровчанин Сергей Филиппович Шмитько работает главным инженером в городском музее города Сарова Нижегородской области (тоже, кстати, «атомград», бывший Арзамас-16). О своём участии в ликвидации аварии он рассказывает впервые за тридцать лет.

Сергею Филипповичу было тогда 33 года. Он рассказывает: «Я в то время был начальником участка управления энергоснабжения в строительной организации УС-909 и сам не ожидал, что в августе из Москвы придет телеграмма о моей командировке в Чернобыль. Предупредили: чем меньше с собой возьмешь вещей, тем лучше. Сам не просился туда, но поехал добровольно… С готовностью. Надо — так надо».

Он не пожалел, что не поддался соблазну взять с собой лишний свитер: понял, что любая вещь после «зоны» — разрушительна.

Об одном сокрушается до сих пор: не взял фотоаппарат! Проезд специалистов на ЧАЭС уже был чётко отлажен – работала спецкасса на Киевском вокзале города Москвы, где билет выписывался моментально, без намёка на очередь. Полупустой поезд…

Обратите внимание

Да и утренний августовский Киев не производил впечатления жилого. На вокзале встречающих почти нет, а дороги утюжат поливочные машины. Командированные в Чернобыль из Киева ехали электричкой до станции Тетерев…

«Мы жили на базе пионерского лагеря. Мне выдали спецодежду, и первый день я занимался обустройством и оформлением документов.

Познакомился с начальником УЭС УС-605 и главным инженером, заместителем которого мне предстояло быть, и на второй день мы поехали на станцию… Я на самом деле закончил институт по специальности «Электрические станции».

Но работал строителем, поскольку всегда боялся чиновничье-кабинетной работы, и в отделе кадров Арзамаса-16 попросился куда поживее… До того же момента я никогда не бывал на атомных станциях. На ГРЭС, на ГЭС, на тепловой – случалось. А на атомной – нет».

Вот и довелось. Когда подъезжали к «зоне», было не то что страшновато, а неуютно. Впервые такое чувство мой собеседник испытал, въезжая молодым специалистом в тот же Арзамас-16. Вот здесь было что-то похожее. Та же «колючка», та же неизвестность…

Мне, как инженеру и строителю, было жалко станцию. Она же современная была, успешная! Победитель всяческих соревнований. В приёмной директора на стеллажах – знамёна и награды… Много их было».

Лето – осень 86-го было временем, когда ликвидаторы воплощали в жизнь план захоронения аварийного блока. Строили и Саркофаг. В этом строительстве в качестве заместителя главного инженера и принимал участие Сергей Филиппович.

Он продолжает рассказ: «Мне сложно представить и сейчас, как работали пожарные, и сложно было представить тогда.

Я видел этот энергоблок обуглившимся и представлял его в пламени… Температура адская, всё разбросано, вокруг обломки графитовых стержней. И они со своими шлангами на крыше… Наверное, понимали, что отдают жизни.

Пожарная часть находилась при станции, люди грамотные, наверняка они знали, что шансов выжить у них нет никаких, они шли на смерть…».

Важно

Впрочем, по порядку. Сергей Филиппович рассказывает, что там, на станции, впервые в жизни он увидел самую современную строительную технику. Ну, может, что-то и видел раньше, но в таком количестве и на одной стройплощадке – не доводилось.

Например, самый большой самоходный кран «Демаг» – Германия поставила эти краны, впрочем, отказавшись поставить в «зону» специалистов для монтажа (которые, кстати, не помешали бы, потому что нашим ликвидаторам приходилось собирать их буквально в чистом поле и без опыта – вне чернобыльских временных лимитов).

Впрочем, и наше руководство предпочитало не пускать иностранных специалистов в «зону», желая приуменьшить масштабы катастрофы перед всем миром.

Техники там было много – автокраны от «Либхер», радиоуправляемые бульдозеры, погрузчики от «Пинкертон», бетононасосы «Путцмайстер», «Швинг», «Вартингтон», подающие бетон на расстояние 500 м и на высоту до 100 м.

Работа шла круглосуточно, без выходных. Люди трудились в четыре смены – шесть часов каждая. Но по факту получалось так: выполнил задание, получил свои суточные 2 рентгена – и сиди в помещении, не высовывайся.

Людей пытались щадить, считая рентгены и сокращая время работы, но щадить, как правило, плохо получалось. Всё было взаимосвязано – специалисты слишком зависели друг от друга и результатов, чтобы обращать внимание на такие «мелочи», как время на открытом воздухе…

«Мы вели работы по монтажу и эксплуатации временного электроснабжения строительных механизмов, работы по связи, по устранению излишков затвердевшего бетона с помощью отбойных молотков и взрывов. Монтировали разделительную стену между 3-м и 4-м блоками. И много чего делали по дезактивации…».

Очень не хватало освещения. Сергей Филиппович вспоминает, как группа военных воздухоплавателей наполняла и поднимала аэростат, призванный держать светильники для стройплощадки.

Все видели, как командир группы дал солдатам распоряжение, а сам отбыл на целый день «решать вопросы питания».

Совет

А они, совсем зелёные срочники, целый день на радиации возились с аэростатом, вызывая сочувствие персонала… А что было делать? Там тогда была такая система: набрал свою «дозу» – и на дембель.

Кстати, на следующий день этот самый, наверняка стоивший кому-то здоровья, осветительный агрегат обнаружили висящим лишь на одном тросе. Два остальных случайно оборвала инженерная машина разграждения (на базе танка).

Да, при сосредоточении на одном пятачке такого количества техники было сложно избежать подобных происшествий. Но всё равно Чернобыль того времени давал опыт мобильного и чёткого строительства – без проволочек, без мучительного ожидания необходимых материалов, без бюрократических препонов. Это была образцовая стройка, которой руководила необходимость спасти мир и страну…

Вообще, если опять-таки под микроскопом искать плюсы, то экстремальная ситуация будила человеческую мысль – многое из того, что делалось там в те дни, делалось впервые вообще. Причём не только в технике, электронике, науке, но и в журналистике.

Например, в роли операторов тогда выступали подъёмные краны, на которые навешивали телевизионные камеры. Приезжали молодые лейтенанты, выпускники московского химико-технологического института им.

Менделеева, – работали дозиметристами и попутно что-то изучали.

Сергей Филиппович рассказывает, как люди пытались себя обезопасить, перед производством работ на особо фонящие пятна «пристреливая» при помощи строительно-монтажных пистолетов свинцовые листы (чем не «сталкерское» явление?).

Читайте также:  Решение задач по тактической подготовке

Так, с 1 августа по 18 октября мой собеседник набрал свои 24 рентгена, но уехал не сразу – начальник попросил: «Серёжа, передай всё сменщику, пожалуйста…». Сколько рентген набралось, пока передавал, – трудно сказать…

И вот в Киеве, в кофейне на Крещатике, произошел еще один «сталкеровский» случай. Привлеченный запахом свежего кофе, молодой строитель зашел в кафе и заказал сразу двойную порцию, чтобы в полной мере насладиться вкусом напитка.

Обратите внимание

И что же? На выходе из кафе ему на глаза вдруг упала пелена, стал задыхаться, хотя до этого вовсе не жаловался на здоровье.

Даже пришлось пересидеть на лавочке не самые приятные полчаса… Домой вернулся к 6 ноября, к 34-му дню рождения, прикупив в Киеве журнал мод для жены.

В основном, кстати, в те месяцы на станции трудились специалисты из городов системы Минсредмаша – Усть-Каменогорска, Степногорска, Димитровграда, Пензы-19, Арзамаса-16. Было много ребят из уральских и сибирских городов. А так называемых «партизан» было – со всего Союза!».

Сергей Филиппович рассказывает о Чернобыле – старинном украинском городе с деревянными домами, садами и палисадами. Показывает на стенде городского музея красавицу Припять – современный, компактный, образцовый и успешный город с населением в 50 тысяч человек. Ко времени его приезда она уже стояла призраком.

И конечно, уже тогда говорили с возмущением о том, что Припять сутки стояла без эвакуации – дети в школы пошли, на улицах играли. А рядом, в двух километрах, реактор горел… Зеваки с возвышенности смотрели на пожар. А кто-то ведь и побежал к нему!..

…А потом в тридцатикилометровой зоне отчуждения ветки яблонь и груш ломались от налитых плодов, брошенные сады кричали от боли. По «зоне» носились стада одичавших лошадей. Как мустанги по прерии. Отстреливали кошек и собак в тридцатикилометровой полосе… Их было жаль, но никто не желал животным мучительной смерти от лучевой болезни – законы гуманности тоже как-то мутировали в «зоне»…

Спрашиваю: каково отношение к ветеранам-ликвидаторам сейчас? Да потихоньку забывается. Сейчас уже мало кого интересует, какие изотопы ты в себе носишь. А диагноз «лучевая болезнь» и в те времена ставился, когда уже «не отвертишься». И теперь установить связь болезней ликвидатора с работой на ЧАЭС, мягко говоря, проблематично.

Мы рассматриваем документы, удостоверения и Почётные грамоты (5 штук) ликвидатора аварии, главное – не давать волю воображению и не представлять себе, что эти вещи, возможно, ещё хранят свои изотопы…

Сергей Филиппович просил не писать о последствиях, которые нанесла «зона» его здоровью. Нанесла. «Но разговариваю сейчас с вами – и на том спасибо… Во всей этой истории для меня было много совпадений.

Я ведь украинец – по фамилии понятно. Бабушка по отцу жила в деревне Вишенки под Киевом. Просто я в детстве жил в Казахстане, потом в Самаре учился… А так Украина – родина всех моих родственников и друзей.

Больно думать о современных взаимоотношениях наших стран…».

Опять смотрим фото двадцати восьми пожарных… Трое – Герои Советского Союза: лейтенанты Кибенок и Правик (получили звание посмертно) и майор Телятников.

Не удержалась, спросила ликвидатора о причинах аварии.

Не буду излагать подробности об испытаниях на 4-м блоке персоналом ЧАЭС, но вывод таков: «Это были специалисты, люди с профильным образованием (не менеджеры!) и адекватным представлением о происходящих процессах.

Важно

У них не было злого умысла и тем более – желания собственной смерти… Цепь трагических случайностей вкупе с самоуверенностью», – считает Сергей Филиппович.

Источник: https://favor-in-all.livejournal.com/728869.html

Вертолетчик-ликвидатор Чернобыльской аварии: приборы стали странно барахлить…

Весеннее солнышко и расцветающая природа вокруг, а ты в промокшем респираторе, засыпан радиоактивной пылью, получаешь свою дозу радиации, которую непонятно как нужно рассчитывать. Приводим вашему вниманию рассказ очевидца и непосредственного ликвидатора аварии в Чернобыле, военного вертолетчика в звании полковника Валерия Шмакова.

«Весной 1986 года, когда случилась чернобыльская катастрофа, я проходил службу в одном из городов Литвы. То есть до Украины лететь было сравнительно далеко. Мы, конечно, задумывались о том, почему вызвали на ликвидацию нас, а не кого-то другого. Хотя, конечно, тогда вызывали военных со всех краев нашей большой страны СССР.

Но в ряду первых оказались вертолетчики, которые, во-первых, находились недалеко, во-вторых, воевавшие в свое время в Афганистане. Вероятно, власть придержащие опасались, что многие откажутся от выполнения этой миссии, поэтому сразу звали уже стреляных, проверенных боями людей.

Киевские пилоты явились к месту аварии первыми, и уже утром второго дня после случившегося совершали первые перелеты над местом взрыва.

Самым же главным навыком отобранных для работ пилотов была работа с длинными тросами.

Это на самом деле мало кто умел делать. В основном явились члены экипажей, трудившихся на объектах отрасли космоса и занимавшихся эвакуацией. А для работы на АЭС Чернобыля нужна была идеальная точность.

На место аварии сыпали песок и специальные реагенты, но кроме того пилотам приходилось спускать при помощи тросов дорогостоящую технику, аппараты, которые мерили уровень радиации, фотографировали местность.

Нужна была изощренная точность, как у золотых дел мастера.

Я отлично запомнил момент, когда нас «попросили» вылететь из литовского города на Украину. Зачем летим, не объяснили. Подлетая к Чернобылю, мы заметили, что вертолетные приборы стали странно барахлить – стрелка дозиметра ходила туда-сюда.

Совет

Припоминаю, что полный состав нашей команды не смогли собрать, потому что катастрофа случилась в пятницу, нас позвали в штаб в первый выходной. Кто-то уехал из города, некоторые в свободный день позволили себе принять спиртное. Командовать каждым экипажем было не кому. По такой причине вылетели не все сразу. Сначала три боевых машины, потом еще две.

И все дело обставили так, как будто нам не приказали. Но на самом деле нас взяли на «слабо».

По прилету на Украину нас выстроили и поведали наконец-то, что в Чернобыле авария на АЭС, радиацию ветер несет к Киеву, где много старых людей и ребятишек, которым это может быть очень опасно.

И сказали: кто не хочет помочь этим людям, рискуя свои здоровьем, выйдите из строя. Само собой, среди боевых офицеров никто не захотел так позориться. Так что если принуждения не было, то о добровольности речи тоже не шло.

Естественно, все мы отправились бы и без этого хитрого приема спасать человеческие жизни, но просто обидно, что нам, по сути, не предоставили выбора.

Уже начав рабочие полеты над местом аварии, когда мы проходили дезактивацию, специальную антирадиационную обработку одежды и техники, мы проговаривали между собой вариант, что раз мы уж начали это опасное дело, может, нам его завершать теперь самим, пожертвовав своими жизнями, но чтобы другие уже не калечились? Но нам не разрешили так сделать.

Тогда уже полет над реактором «оценили» в один рентген, приняв за максимальную дозу, то есть при которой можно остаться в живых, 25 рентген. А с 25 рентгенами уже, сказали, будем отправлять со службы в запас. Я сам летал 23 раза, то есть дозу не превысил. А киевские вертолетчики, летавшие с самого дня аварии, летали по 78 и 64 раза.

Просто лимит на полеты ввели позже, вот поэтому им и досталось.

Мы хотели, конечно, знать хотя бы примерно, какая доза радиации нам досталась тогда, но это надо было рассчитывать – замерять интенсивность облучения, проведенное в эпицентре время. То никто таких расчетов не производил. Хотя некоторые сведения мы получили.

Обратите внимание

Из Японии немного позже привезли аппаратуру, которая измеряла радиацию более точно, и выяснилось, что за один полет мы получали не один рентген, а целых семь. И вот по этим показателям мы подсчитали свою дозу облучения.

Главное, чего от нас ждали – это затушить пожар, вернее, «успокоить» реактор, который все еще тлел. Уже тогда мы понимали, чем мы рискуем, что там нас облучает. Да, естественно, мы боялись. Может, строители, разбирающие АЭС, не боялись, а мы, пилоты «вертушек», видели самое «жерло» этой катастрофы, самое пекло. И все, кто рассказывает, что страшно не было – обманывают.

Между тем погода вокруг радовала солнышком и весенним цветением, но при этом ковыляли полудохлые вороны и мы догадывались, что не все так радужно на самом деле.

В светлое время суток реактор выпускал клубы черного дыма, а в сумерках он казался беловатым. Не было точно известно, сколько на станции оставалось топлива.

Опасались, что может произойти повторный взрыв, также опасались ядерной реакции. Намного позже мне стало известно, что ждали даже термоядерного взаимодействия, что страшнее во много раз.

По этой причине на реактор сыпали песок, свинец, доломитовую крошку.

До сего времени задаюсь вопросом, для чего туда вызвали тогда так много народу. Дали бы аварии отполыхать и потом регулировать радиацию, а на деле в Чернобыле было столько народу, когда была самая критическая ситуация.

Мне известны результаты исследований, которые показали, что за две недели реактор потух бы сам по себе.

Конечно, мы испытываем гордость от того, что помогли затушить реактор, но оказывается, мы зря там жизнью рисковали. И сколько получилось ненужных жертв.

Важно

Еще нестыковка и несправедливость в том, что пилотов военных «вертушек» в документах называют ликвидаторами последствий катастрофы на Украине, а я думаю, что вертолетчики, шахтеры и пожарные устраняли вовсе не последствия, а саму аварию, ведь пока мы там трудились, шел сильный поток радиации. А вот когда уже реактор полностью потушили и законсервировали, тех, кто там трудился после этого уже, их и надо называть ликвидаторами последствий. Это же разные вещи.

Многие говорят, что ликвидаторов той катастрофы обошли с наградами и вообще несправедливо обошлись. И я тоже так думаю.

О вертолетчиках, рискнувших жизнью, просто позабыли – не давали никаких льгот, не лечили нужным образом. И праздник нам назначили – День ликвидаторов – тоже как будто с издевкой.

«Празднование» его проходит в День памяти погибших в радиационных авариях и катастрофах. И нас же теперь ругают – кощунство в такой день что-то праздновать. Но что мы, больны проказой? Мы еще не умерли всем назло.

Не нравится – назначьте другой день, чтобы чествовать наших героических товарищей».

Источник: https://aeslib.ru/istoriya-i-zhizn/velikie/istoriya-vertoletchika-likvidatora-chernobylskoj-avarii.html

Ссылка на основную публикацию